Было это или не было

Холодный ветер срывал последние листья с темных деревьев. Сумерки словно упали на расползающийся осьминогом холм. Пламя факелов стелилось вдоль пожухлой травы. Человек двадцать в темных длинных одеждах стояли перед восемью фигурами, привязанными к дубам. Пять мужчин и три женщины, сжав губы, презрительно смотрели на своих палачей. Начал накрапывать холодный дождь, и его крупные капли стекали по лицам обреченных. Один из темных в высоком клобуке и с огромным серебряным крестом на груди держал в руках  книгу.

«Уничтожить! Уничтожить всю эту ересь! Чтобы не осталось ничего и никого, кто помнит.. Мое предательство и мой позор» — думал он.

Положив книгу на алтарный камень, темный стал читать странную молитву на чужом языке, остальные вторили ему.

«Что это? Как это могло произойти? Как можно было предать свой народ?! Веру свою?! Богов Родных?!» — метались мысли.

Чигирь, привязанный к дубу на вершине холма, взглянул вверх, в темное, затянутое тяжелыми тучами небо, воззвал мысленно к Перуну:

«Не хочу, Перуне, чтобы чернорясники казнили нас! Нет у них на то дозволения! Не они, а мы – на земле своей, здесь наш закон правится. Так не дай свершиться незаконному, не по Прави писанному! Вознеси нас к Богам нашим огненным, яви силу свою!»

А у подножия холма, обвитая цепью и прикованная, молила Скрива:

«Матушка наша Макоша! Сохрани Правду нашу до лучших времен, до исхода иноплеменных! Сокрой! Схорони в Матушке-Сырой-Земле нами хранимое из века в век, прадедами нашими завещанное! Не дай сжечь Слово, Богами данное!»

Вихрем пронесся ветер, почти задув факелы и ласковой рукой коснувшись щек всех приговоренных. И гул, гул зазвучал из глубин земли и с небес. Земля дрогнула и разверзлась. Алтарный камень с книгой рухнул вниз, и земля, словно всхлипнув, сомкнулась над ним.

— Что это?! – вскричал клобучник, — Что это? Копайте! Копайте! Достаньте книгу!

Он кинулся к месту, где был алтарный камень, а огонь факелов тянул пальцы к нему под порывами ветра, словно пытался схватить за полы рясы. Клобучник упал на колени, лихорадочно разбрасывая мокрую землю вперемешку с листьями и сухой травой. Несколько темных подбежали к нему и тоже стали копать, но.. земля, грязь, листья.. А книга исчезла.

С неистовой злобой клобучник ударил сжатыми кулаками в яму и заревел, словно раненый зверь.

«Не смог! Не смог!» — думал он, «проклятые язычники! И здесь они обошли меня!»

Слезы радости стекали по щекам Скривы:

«Благодарю, Макошь, за последний дар! Благодарю, Матушка-Сыра-Земля! Храни ее до веку, когда придут те, кто сможет отомкнуть тебя, и будут достойны они наследия предков! Слава Богам Родным!»

Чигирь и остальные облегченно вздохнули:

«Слышат! Пока еще слышат нас родные наши! Слава Богам! Не канет в лету ими заповеданное!»

С насмешкой взглянув на клобучника, Чигирь сказал:

— Ну что, Бёрда! Силенок не хватает! Эх ты! Говорил я тебе, вычисти нутро свое, и люди к тебе повернутся, а ты.. Чего дали тебе за кривду да предательство твоё.. Вон какой крестище-то навесили, с полпуда серебра-то, небось.

Невольно схватившись за мошну, висевшую на поясе, да за крест, клобучник почти взвизгнул:

— Молчи! Мрак на тебя! Твоего ли ума дело! Да и что теперь, в тебе и Живы то на Миг. В моей вы власти, и я решаю, жить вам или нет. А я жить буду. Во силе моей судить ныне и казнить всех, кто смеялся, всех, кто забижал.

— Был ты глупцом – глупцом и помрешь! Скажи, когда было такое, что предатели долго жили, а каты во все времена народом были прокляты? И серебро твое тебя не спасет. И бог чужой не встанет подле тебя, а родных богов ты предал и народ свой тоже! – Чигирь горько выплевывал слова из окровавленного рта, потом закашлялся, сплюнул, — А, что с тобой говорить, ты же теперь раб, а мы жили и помрем внуцеми Даждьбожьими! Слава Богам Родным! — во весь голос вскричал он, и вторили ему все волхвы и волховицы, приговоренные новым законом и его последователями.

— Слава Богам Родным! Слава Перуну! Яви силу свою, могучий! – эхом разносилось по округе, отражаясь от окрестных холмов.

Где-то в отдалении перекатился по небу гром. Еще и еще раз, все ближе и ближе. Дождь усилился и лил теперь стеной. Клобучники переглядывались, в глазах был испуг – какой гром в конце грудня?! В отдалении сверкнула молния, и новый раскат грома сотряс округу.

В ужасе, что не успеет расправиться с волхвами, Бёрда крикнул:

— Сожгите их!

Несколько темных, путаясь в мокрых рясах, схватили факелы и побежали к холму. В это время молния стала бить в землю, не давая приблизиться к деревьям. И.. ударила в восемь дубов – первый, второй, третий.. Огонь разгорелся так, словно это была ель или сосна – жарко, яро, моментально охватив волхвов.

— Слава Богам Родным! Идем навстречу! – звучали слова, словно забиваемые шумом пламени.

В бессильной злобе Бёрда стоял на коленях, воздев сжатые кулаки к небу, и грозил кому-то там, наверху. Молча взирали Боги на то, что происходило. Слезы, человеческие слезы катились по щекам их:

«Как просто! Дети наши! Мы же любили Вас, мы заботились о Вас.. как просто! Вы сами себя наказали. И долго-долго Вы и ваши потомки будете расплачиваться за предательство. Но настанет день, когда мы вернемся, только это будет уже совсем другой мир..»

Сгоревший дуб

Читать дальше